О нём.

— Может на трамвае покатаемся?
— А я на нем каталась. Вчера.

Он для меня, пожалуй, символ внутреннего одиночества. Такого, не желающего вырваться наружу с жалобным «Ах я совсем один», а наоборот, уютно устроившегося где-то там, наверно, в животе, свернувшегося калачиком, и мордочку уткнувшего в лапу. Оно отчего-то греющее своей неизбежностью и повторяемостью. То, что не скажет тебе, что надо бы что-то изменить в ходе вещей тебя окружающих и тобой же создаваемых. Оно не ноет, не причитает. Оно спит, посапывая. И ты спишь вместе с ним.

И тот трамвай, что я выбрала для своего вчерашнего путешествия. Он вот такой же — одинокий, мокрый, ничего не желающий изменить. Один вагончик. Бывает по два. А я выбрала тот, что один. Видимо та пара рельс, что у него под ногами прячется — его единственный собеседник. Так всю дорогу. Он: «А я один. Тук-тук. Тук-тук» И рельсы ему: «Да, ты один. Тук-тук. Тук-тук«.

Двери открываются. И ты заходишь в салон. Он может быть светлым. Потому что вокруг темно. А в темноте даже тусклый свет кажется наиярчайшим. А внутри, в этом самом салоне — места, свободные. И все по одному. Это не троллейбус и не автобус, где можно устроиться подвое и то и дело теребить рукав соседа, чтобы тот наконец посмотрел в окно, и увидел как там, за окном, теперь стало, когда вы тут. Или метро, где ты хоть и более всех один, и рукав соседа тебя даже скорее всего раздражает. И ты тоже его дергаешь лишь с тем, чтобы дать понять, что ты сейчас — выходишь, и без его участия у тебя это вряд ли получится. Так вот, в трамвае — излише подчеркивающим твое одиночества — тебе не остается возможности даже знать об этом рукаве. Потому что сиденье — оно одно — у окна — для тебя. И ты садишься, как-то тоже уютно, как то одиночество, что в животе. Закрываются двери. Рельсы перешептываются с вагончиком, а ты невольно слушаешь их личный разговор. И получается, что этот разговор уже — вас троих. «А я один. Да ты один. А я один. Да ты один.» И ехать бы так, ехать. По капельке, по глоточку цедить это нескончаемое одиночество. Вот только рельсы отчего-то заканчиваются. И вагону, этому мокрому одинокому вагону, конечно, вероятнее остаться с ними, и с ними продолжить беседу. Все дело — в привычке.

Потому меня, в скором времени, выталкивает конечная в улицу. А улица такая темная. И район такой незнакомый. И дома там высокие. И в каждом тысячи окон. И я бреду по молодому осеннему бульвару. Со мной говорят незнакомые люди. Уходят. Потом возвращаются. Опять что-то говорят. А я все говорю им — нет и нет. Они же ничего не знают про мое одиночество. Да и зачем им про него знать? Они же ничего в том не поймут, потому что не захотят. Потому что не захочу — рассказывать. Вот только сейчас отчего-то все выпрыгнуло в эти буквы, составилось в слова. И улеглось в предложения — черным по белому. Потому что то, что в животе, внезапно проснулось, встрепенулось. И заскулило, заскребло лапками. И чем мне его теперь кормить? Чем мне его успокоить? Ведь с ним не страшно лишь тогда, когда оно дремлет.

И еще этот Кафка. Ах боже мой!

Nathalika Оригинальное сообщениеТрамвай.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

А вы случайно не бот? * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.